– Ты принял меня, хорошо зная обо всем.

– Да, я об этом знал. Чего не знал – дополнял с помощью воображения. Реальность оказалась куда хуже фантазии.

– Если для тебя невозможна больше наша совместная жизнь, скажи только слово.

– Чтобы освободить тебя и собственными руками отдать этому американскому молодчику? Нет уж, Сара.

– Что же ты хочешь, Джайлз?

– Я хочу тебя – тебя всю без остатка, какой тебя имел Эд Хардин. Не только твое тело, но и твои мысли, Сара, твое сердце и твою любовь. Я ревнив, Сара. Господи, – взмолился он, – зачем же ты сделал так, что самое главное, что я любил в этой женщине – ее честность, – заставило меня ее возненавидеть!

Он видел, как Сара побледнела. Подбородок у нее безвольно опустился, и лицо сделалось усталым и каким-то безнадежным. Он никогда не видел ее такой измученной. Еще недавно вся она лучилась радостью – теперь от этой радости не осталось и следа. Теперь перед ним стояла изможденная, обессиленная немолодая женщина. Такой она казалась в последние месяцы. Никогда еще не любил он ее так сильно; никогда еще не ненавидел так глубоко.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она прижалась лицом к его щеке. Джайлз почувствовал, как из ее глаз потекли горячие слезы. Его пронзило острое, как кинжал, раскаяние. Он хотел успокоить ее, но не знал как. Он только молча гладил ее по волосам, повторяя про себя слова нежности. И в эти минуты он понимал, что причина ее слез – Эд Хардин.

3

Они встретились жарким летним полднем в августе 1943 года. Она работала в отряде добровольческой вспомогательной службы и накануне ночью дежурила в военном госпитале в Грейт-Хеддингтоне. Воскресенье – что нечасто случалось – на этот раз оказалось у нее выходным днем, и, вернувшись домой к ленчу, она нашла письмо от Джайлза. Сара решила, что возьмет с собой письмо, плитку шоколада и пойдет читать на свое любимое место.