– Поезжай домой и отдохни как следует, – увещевал он ее. – Забудь и про Латрел-Парк, и про госпиталь, и вообще обо всем. Обо мне тоже не беспокойся. Я справлюсь.

«Я надеюсь, – мысленно добавлял он, – что и ты справишься с собой, не только ради моего сына, но и ради себя».

Он знал Сару: она ни за что не завела бы себе любовника, если бы очень глубоко не полюбила. Значит, она любит Эда Хардина. И ей очень нелегко.

До отъезда Сара не виделась с Эдом. Он не приезжал в Латрел-Парк. Сидя в переполненном вагоне поезда, медленно тащившегося на север, она погрузилась во мрак отчаяния. Сара понимала, что пытается спастись бегством, и видела в этом предательство тех принципов, на которых была воспитана и которые требовали безропотно сносить все тяготы. Дело в том, что ей никогда не приходило в голову, что беда может прийти в таком обличье и возыметь над ней такую власть. Сара пыталась убедить себя, что вдали от Эда, от вездесущего влияния этого человека она сможет все спокойно обдумать, увидеть факты без всяких лишних эмоций, вернуть душевное равновесие.

Еще никогда в жизни ее не раздирали такие противоречивые чувства. Она знала, что ей следует делать, но хотела совершенно другого. Долг и страсть. Вот о чем неустанно твердила ей тетушка: на всякое хотение есть терпение. Но тетушка всегда руководствовалась разумом и здравым смыслом и Сару учила тому же, а теперь вот оказалось, что страсти разыгрались так, что и разум, и здравый смысл сделались бессильными.

Дома отцу сразу бросились в глаза ее бледность и нездоровый вид.

– Они тебя до смерти заездят в этом госпитале, – сочувственно сказал он.

– Да, последнее время было много работы, – солгала Сара, зная, что дело было совсем не в этом.

– У нас тоже несладко. С чистой совестью можем сказать, что делаем все, что в наших силах.