— Думаю, в материнских, — ответила Эви. — Она начала практиковаться еще на мне, когда сама была ребенком.

— Она старше вас, полагаю?

— На пять лет.

— Таким образом, для нее вы всегда были маленькой сестричкой.

— Я не возражаю.

— Уверен, что так. Пейте кофе, — напомнил он, поднимая чашку и поднося ее к губам Эви.

Эви сделала глоток и искоса взглянула на него.

— Вы сами неплохо смотритесь в роли матери-наседки.

Он позволил себе небольшую улыбку.

— Я больше забочусь о своей собственности.

Слова содержали легкий налет угрозы… и предупреждение, если она была достаточно проницательна, чтобы услышать его.

Эви не стала возмущаться и утверждать, что она не его собственность, вместо этого она откинулась на спинку стула и уставилась перед собой. Несчастный случай с Джейсоном всколыхнул в ней слишком много воспоминаний, которые не позволяли сосредоточиться на чем-нибудь еще, тем более на Роберте Кэнноне. Сейчас ей больше всего хотелось заползти в свою кровать, укрыться одеялом с головой, отгородившись от мира до тех пор, пока она не найдет в себе силы снова выйти на свет. Может быть, к ночи или, скорее всего, завтра к утру она успокоится. И тогда начнет волноваться о том, как прочно этот мужчина взял ситуацию под контроль, и о его нежном собственничестве, с которым у нее не было сил бороться. Эви начинала понимать, что Кэннон сочетал мягкость обращения с несгибаемой силой воли, и это позволяло ему сметать все преграды на его пути. Он может быть нежным и покровительственным, но не потерпит препятствий в осуществлении задуманного.

Они сидели в молчании, пока из смотровой не вернулась Ребекка.

— Его оставляют на ночь, — сказала она. — У него небольшое сотрясение мозга, голова сзади выбрита и наложено десять швов. И он не сказал ничего вразумительного о произошедшем, только мямлил, что упал. Что же он пытается скрыть от меня?