Брук дала Энди кружку яблочного сока, а себе налила кофе и снова зевнула. По экрану расхаживали мужчины-манекенщики, демонстрировавшие модели мужских юбок. До чего она устала! Накануне она смогла уйти с работы только в два часа ночи, а сегодня утром Энди разбудил ее, когда еще не было семи. Обхватив чашку с кофе ладонями, она вдыхала аромат и надеялась, что горячий крепкий напиток ее немного взбодрит.

Модельер наконец-то перестал пропагандировать экстравагантную одежду, и диктор местного бостонского телевидения приступил к сообщению новостей. Брук рассеянно слушала его. Но вдруг слова диктора дошли до ее сознания, руки у нее задрожали, и чашка кофе выпала на пол.

Она даже не заметила, как обжигающе горячая жидкость пропитала ее халат и коричневым пятном растеклась по всему подолу.

– Нет! – вскрикнула она, инстинктивно закрывая глаза, чтобы не видеть мерцающее на экране изображение. Брук автоматически выключила телевизор и недоуменно уставилась на погасший экран. Как только до нее дошло, что она зря это сделала, Брук поспешно включила телевизор снова. Было уже поздно. Диктор сообщал о подробностях новой системы оплаты пожарной команды города.

Она выбежала из кухни, не обращая внимания на Энди, который начал плакать, и, ничего не видя вокруг, прошла через тесную гостиную к входной двери. Выйдя на лестничную площадку, она постучала в дверь к соседке.

Джоан Краковски быстро открыла ей, и ее некрасивое лицо осветилось радостной улыбкой при виде гостьи.

– Брук, дорогая! Что это ты так рано встала?

– У тебя есть газета? – даже не поздоровавшись, спросила Брук.

Брук сознавала, что Джоан что-то сказала, но понятия не имела, что именно.

– Газета? Утренняя? – переспросила соседка.

– Да. Ты не можешь мне дать ее на минуту?

Джоан на секунду исчезла, а потом снова появилась, зажав газету под мышкой.