— Ах, Брейди, неужели ты не понимаешь? В конечном счете неважно, кто виноват. Я тоже жажду справедливости, но не позволяю горю разъедать мне душу. Не хочу, чтобы оно свело меня в могилу. Смирись, сынок! Не губи свою жизнь из-за того, что и так стало нашей семейной трагедией. Умоляю!

   Впереди показалось кладбище. Брейди притормозил, свернул на подъездную аллею.

   — Мы никогда не договоримся, — буркнул он. — Давай не будем больше спорить. Пора подумать о Ли.

   Мать не возражала. Возможно, ей не меньше, чем сыну, хотелось прекратить тягостный разговор. Нехорошо стоять у могилы близкого человека и продолжать ссориться.

   «Линкольн» миновал бесконечный ряд надгробий и памятников. Брейди припарковал машину там, где в феврале прошлого года остановилась похоронная процессия. Погода на сей раз была совсем другая. В ярко-голубом небе, какое бывает только над Техасом, плыли белые облака. В воздухе еще чувствовалась зимняя прохлада, но солнце пригревало совсем по-весеннему. Брейди надеялся, что прекрасный день улучшит его настроение, но с грустью понял, что все осталось по-прежнему: мать смирилась с утратой, а сам он продолжал бунтовать.

   Он вышел из машины, вдохнул свежий, на удивление ароматный воздух. Обойдя «линкольн» спереди, открыл дверцу, помог матери выйти, на минуту взяв у нее букет. Она одернула юбку, взяла цветы, и они направились к могиле.

   Минуту-другую Лоретта Чаннинг стояла неподвижно, глядя на мраморное надгробие.

   — Рада, что памятник такой чистый, — тихо проговорила она. — Похоже, здесь хорошо ухаживают за могилами.

   Брейди не стал признаваться, что два дня назад приезжал на кладбище и дал одному из служащих двадцать долларов, чтобы тот почистил камень и подрезал траву. Мать во всем любила порядок, и он хотел хоть чем-то облегчить ее горе.

   — Положишь цветы на могилу, сынок? Мне трудно нагибаться, ревматизм совсем замучил.