Иван рукою махнул.

- Воля ваша, - говорит, - делайте со мной все, что хотите.

А судья обернулся.

- Позвать-ка ко мне Филиппку, - приказывает.

Парень вошел с мордою хитрой.

- Что? - Cудья его спрашивает. - Детинушку этого повесить надобно завтра. Все для того у нас имеется?

- Ничего не имеется! - С готовностью отвечает Филиппка. - На мыло талоны я за тот год не получил еще. А пеньку, что во дворе лежала, ночью вчерась люди какие-то уволокли. Недобрые, видно, люди...

А сам морду воротит в сторону.

- Ну, что ты крутишь, что ты крутишь, - судья ему говорит, - скажи правду - сам и унес. Я ж, ведь, пойму. Вот ты пьяный сейчас. А с чего? Я ж тебе жалованье, поди, четыре месяца уже не платил.

Ничего не отвечает Филиппка. Только все морду отворачивает.

- А! - Махнул на него рукою судья. - Иди с глаз моих! - Потом оборачиватся к Ивану. - А если мы, детинушка, голову тебе отрубим - ты, как, возражать не будешь?

Отмахнулся Иван.

- Делайте, что хотите. Мне все едино.

- Вот и прекрасно, - судья руки потер. - На сем суд заканчивается. Пойдемте скорее, а то спектакля уже начнется вот-вот.

Отвели Ивана, посадили в темницу. Приходит к нему тюремщик, ужин приносит.

- Тут тебе каша, - говорит, - но мяса в ней нету. Мясо все с утра крысы съели. - А сам себя по животу поглаживает. - Тут до тебя, - говорит, - сидел душегуб один. Забава у него такая была: людей по темным углам хватал, да на куски резал. Как посадили его в темницу, то все прошения писал - просил, чтоб его помиловали. Простите меня, - писал, - окаянного, нечистый попутал, не буду больше. Но его не простили. Вон там, во дворе, и срубили ему голову. А палач наш - он это дело любит. Он, когда еще сорванцом был, то не играет с другими мальчишками, а все больше - в угол забьется укромный, жуков-червяков разных насобирает и сидит - отделяет им головы...