- Чего изволите? - Спрашивает. - У нас все есть.

- Горилки неси, - отвечает разбойник. - Да побольше. Мне и моему товарищу.

Принесли им горилку. Выпил разбойник. Ивану налил. А гусляры песню затянули жалобную:

- Вышли как-то с Васей мы разом на дорогу

И достали мы ножи. Стали ждать кого-нибудь.

Но связали псы нас, падлы, и в темницу посадили,

Долго-долго били.

Ах, зачем меня мать родила?...

Заплакал разбойник тут, слезами залился горючими.

- Так это ж про меня песня, - говорит, - про жизнь мою горемышную...

Гусляры веселую следом запели:

- Горилка, горилка, горилка моя!

Налил себе разбойник до верха.

- Вот, ты, - спрашивает он Ивана, - что ты, скажи мне, в этой жизни-то видел? Ничего ты не видел! Я - то ли дело... С малолетства по каторгам, да по острогам. Я так скажу: была бы на то моя воля, каждого бы принудил хоть полтора, хоть два года посидеть в остроге - жизнь увидать, людей посмотреть, ума набраться.

Помолчал разбойник. Еще налил себе и выпил залпом.

- Видишь, - говорит он Ивану, - как они все тут меня боятся? И недаром. Ведь я - злодей в законе... Не понимаешь? Человек такой это, которого все кругом уважают.

Снова разбойник налил себе, снова выпил. Потом Ивану говорит:

- А, тебя, детинушка, как рассветет - велю я на самом высоком дереве в лесу повесить. И не потому, детинушка, чтобы не полюбил тебя, как родного, а просто страсть я люблю глядеть, как висельник с ветки ногами перебирает.

Налил себе разбойник еще одну, выпил, да тут же и на пол свалился. Огляделся Иван, видит: разбойники все: кто где лежат - спят, не просыпаются. Поднялся он с места, вышел из той избы и побрел прочь.