— Каждый играет какую-нибудь роль.

— А какая роль у вас, мистер Хоупс? — с непосредственной простотой спросила она. — Можете, конечно, не рассказывать мне всего, если не имеете права.

В ответ он тихо засмеялся.

— Я еще сам до конца не понял, — сказал Ралф, поглядывая на ее губы.

По-видимому, атмосфера колдовской ночи подействовала не только на меня, подумала Мейбл. Чтобы вернуть разговор в нормальное русло, она отступила назад и сделала вид, что проверяет заготовки для утренних булочек, разложенные на большой доске.

— Булочки для раннего завтрака?

Она кивнула.

— Вы останетесь на все выходные?

— Непременно.

Его ответ обрадовал Мейбл. Тем не менее она тяжело вздохнула.

— Значит, теперь у нас почти все номера заполнены. Придется немало потрудиться. Боюсь, к воскресному вечеру я буду как выжатый лимон от усталости.

Она не ожидала, что ее доверительное признание вызовет у мистера Хоупса смех, словно ему рассказали забавный анекдот.

— Вероятно, я тоже буду как выжатый лимон к концу выходных, — сказал он, перестав смеяться.

Мейбл вопросительно посмотрела на него.

— Итак, кто еще находится в доме сейчас? — деловым тоном спросил Ралф. — Кроме вас, меня и двух бывших кинозвезд, о которых вы уже сказали.

Она прикусила губу и задумалась, пытаясь вспомнить каждого, кто зарегистрировался в их гостинице. Тех, кто приезжал раньше и на долгий срок, она помнила хорошо, а вот лица тех, кто приехал только на праздничные выходные, как-то не запечатлелись в ее памяти. Возможно, потому, что она разрывалась между кухней и регистратурой.

— Ну, кроме пожилой пары, у нас поселилась молодая женщина, практикующий врач из Лондона, разведенная, — монотонно сообщила Мейбл то, что успела выяснить про рыжеволосую женщину по имени Линн Фулз.

Линн Фулз рассказала ей, что узнала про их гостиницу из рекламного объявления в центральной лондонской газете.