Пенелопа понимала, что она слишком уж много пилит Марли по поводу того, что та все еще не нашла себе мужчину. Разумеется, она не хотела, чтобы дочь выскочила замуж за первого встречного. Ей хотелось, чтобы Марли испытала ту же огромную прекрасную страсть, что была у нее с Дэниелом.

Неистовая безудержная волна эмоций нахлынула на Пенелопу. Здесь были и горе, и жалость к себе, и память о том счастье, что просочилось у нее между пальцами… Ее потеря причиняла Пенелопе обжигающую боль. Она была слишком велика для нее. Пенелопа не выдержала. Раздавленная своим непосильным горем, она подтянула колени к груди. Волна за волной эмоции накрывали ее с головой, пока она не поникла и не задрожала. Наконец, когда она уже не могла больше плакать, Пенелопа вытерла глаза, допила вино и налила себе еще один бокал. Из среднего ящика прикроватной тумбочки она вытащила бутылочку со снотворным.

Сколько раз за эти пятнадцать лет она всерьез задумывалась над тем, чтобы лишить себя жизни?

Двенадцать? Двадцать четыре? Ее удерживала только любовь к дочери.

Но теперь Марли была взрослая и уже не нуждалась в ее опеке, как когда-то. А Пенелопа так тосковала по Дэниелу! Как легко было бы заснуть глубоким сном без сновидений, доверив себя объятиям смерти. Какое блаженство. Тишина.

Пенелопа открыла бутылочку и высыпала на ладонь пятьдесят белых продолговатых таблеток. Они были такие маленькие, что их все можно было проглотить в два приема. Трясущейся рукой она поднесла их ко рту.

Зазвонил телефон.

Пенелопа закрыла глаза. «Глотай таблетки, не обращай внимания на телефон. Ну же. Покончи со своими страданиями. Иди к Дэниелу».

А что, если это Марли?

Телефон продолжал звонить.

Нет, Пенелопа не могла этого сделать. Она неохотно ссыпала таблетки в пузырек и взяла трубку:

– Алло?

Сначала она не слышала ничего, кроме потрескивания, как будто на линии были помехи.