Кровь прилила к лицу Карен. Оно и без того горело из-за весьма красноречивого взгляда, который на нее бросил незнакомец у входа. А уж любое упоминание об Эдуарде Салливане неизменно вызывало краску смущения на щеках девушки.

– Что у нас нового? – спросила она, желая сменить опасную тему.

– Да почти ничего, – зевнула Джессика. – Тишина и покой. Скука невероятная. Ах, нет, часов в двенадцать привезли женщину после автомобильной аварии. Доктор Салливан занимался ею…

Голос Джессики снова был полон намеков. Она с удовольствием бы поболтала о красавчике-докторе. Но Карен не поддалась на провокацию.

– И что с ней такое?

– Какие-то разрывы и переломы, кажется, – вздохнула Джессика.

Она работала в госпитале уже достаточно давно, чтобы перестать интересоваться тошнотворными деталями. К тому же Джессика Снуч не собиралась становиться ни профессиональной медсестрой, ни врачом. Для того, чтобы мило улыбаться больным, заполнять медицинские карточки и отвечать на телефонные звонки, совсем необязательно было вникать в малоаппетитные тонкости.

– А в какой она палате? – продолжала расспрашивать Карен.

Она знала, что Эд потом все равно расскажет ей все подробности, но ей хотелось предстать перед ним уже достаточно осведомленной. Салливан всегда говорил, что хирурги больницы должны быть в курсе всего происходящего, а Карен намеревалась когда-нибудь стать настоящим хирургом!

– Кажется, в третьей, – равнодушно произнесла Джессика. – Я видела ее краешком глаза, такая бледная. Говорят, машина превратилась в груду железа…

– Какой ужас! – Карен прижала ладони ко рту. Она так и не успела привыкнуть к ежедневным человеческим трагедиям, происходящим в больнице. – Бедняжка…

– Да, ее можно пожалеть, – охотно согласилась Джессика. – Но только от мужа она жалости явно не дождется! Он уже побывал здесь, и что-то я не заметила, чтобы он особенно огорчился.

Джессика обрадовалась возможности поговорить не на врачебную тему и принялась описывать мимику Джеймса Дилана в малейших подробностях.