Он этого не переживет. Карен закрыла глаза. Он, Эдуард Салливан, гордость и надежда хантервильского госпиталя, их звезда и любимчик, будет обвиняемым на позорном процессе, который оставит несмываемое пятно на его репутации.

А ведь на самом деле виновата в этом она. Карен чуть не застонала. Если бы Эд не решил устроить эту романтическую ночь, если бы она настояла на том, чтобы они не пили, если бы он вообще не заинтересовался ею…

Миллионы «если» и ни одной возможности повернуть время вспять.

Как он должен ненавидеть ее сейчас! И в то же время он обнимает ее, ищет у нее поддержки…

– Эд, я так виновата перед тобой, – громко всхлипнула Карен.

Он встрепенулся и опустил глаза на Карен, полулежащую у него на руках.

– Эд, это все из-за меня, – простонала она.

– Не говори ерунды, – строго сказал он. – Я должен был соображать, что делаю.

Салливан стиснул зубы так, что на скулах образовались желваки. Карен хотелось сказать ему, что она будет любить его независимо от того, что произойдет дальше. Будет ли он блестящим хирургом или нет. Что ей все равно, какова будет его репутация в глазах всего мира.

Но в то же время она знала, что вся ее любовь для Эдуарда Салливана будет очень слабым утешением. Работа слишком много для него значит. Карен сама мечтала стать врачом, и ей были понятны его чувства. Эд сломается, если его лишат возможности работать в больнице. Это была его стихия. Он не должен покидать ее.

И словно в подтверждение ее мыслей, Салливан прошептал, обращаясь к самому себе.

– Эта комиссия меня убьет…

– Какая комиссия? – быстро спросила Карен.

– По расследованию причин смерти Ланы Дилан, – пояснил Эдуард. – Думаю, мне не стоит больше думать о карьере хирурга. Ни одна уважающая себя больница не возьмет меня на работу.

Сказано это было все очень спокойно, но Карен предпочла бы, чтобы Эд ругался и стонал. Смертельным холодом веяло от его хладнокровия.