Карен знала, что сейчас они все придут в себя и начнут задавать ей неприятные вопросы. Не было ничего, что могло бы разрушить ее версию. В больнице не велось никакого видеонаблюдения. Никто не может подтвердить, что роковой укол был сделан Эдуардом Салливаном, а не Карен Кордейл.

Кроме, разве что, самого Эдуарда Салливана.

– Карен…

Она скорее почувствовала, чем услышала его голос. Лицо Эда было смертельно бледно, его пальцы судорожно вцепились в кромку стола.

Пожалуйста, не противоречь мне, молилась она про себя. Молчи. Молчи.

Салливан боролся сам с собой. О, как ясно Карен видела это! Неожиданно перед ним открылся путь к спасению. Она предлагала ему жертву. Примет ли он ее?

Карен стиснула зубы. Капельки пота проступили на лбу. Сколько еще секунд есть у них для этого немого разговора? Чья воля окажется сильнее?

Так будет лучше, Эд, дорогой, твердили ее глаза. Ты должен думать о себе…

Карен, как же так… ведь это неправда… ты не должна, растерянно отвечал он.

Тем временем Мелтон пришел в себя.

– Доктор Салливан, вы подтверждаете слова медсестры Кордейл? – спросил он сухо.

Кое-что из этого судорожного обмена взглядами не ускользнуло от его внимания. И теперь ему очень хотелось услышать Салливана.

Карен перестала дышать. В глазах Салливана промелькнула отчаянная решимость.

– Доктор Салливан, мы вас внимательно слушаем, – напомнил о себе Мелтон.

Эд нервно облизал губы и снова взглянул на Карен. Еще до того как он открыл рот, Карен уже знала, что он скажет. В этом поединке выиграла она.

– Да, доктор Мелтон, – ответил Салливан, и как слабо прозвучал его такой обычно уверенный голос! – Медсестра Кордейл сделала этот укол.

– Я так и знала, что это она! – воскликнула Гортензия Макфлайер с триумфом.