— Ничегошеньки. Умер в тридцатых или сороковых годах двадцатого века — больше никаких биографических сведений.

Детка, я вам предлагаю немного покопаться в прошлом. Вам это будет интересно и полезно, потому что о прочих авторах уже писано-переписано и надобно нечто новенькое. Небольшое открытие…

— Да? А сами вы этим не хотите заняться?

— Нет времени, — блеснул стальным взором мой босс. — И потом… особых сенсаций я вам не обещаю. Просто говорю — будет интересно…

А я-то, наивная, поверила, будто он может поделиться со мной чем-то ценным!

— Так вот… В ближнем Подмосковье, минутах в тридцати на электричке от трех вокзалов, в собственном домике доживает свой век внучка Калугина. Презанятная старушка… У нее могут храниться какие-нибудь архивы.

— Я бы съездила, — согласилась я. — Тем более — всего тридцать минут… Но, Викентий Петрович, скажите, как вы умудряетесь обо всем знать? Тем более про какую-то старушку в Подмосковье… Признайтесь, вы — бог?

— Елизавета Аркадьевна, душенька, я ненавижу комплименты, — взмахом стальных бровей остановил меня Викентий. — Я уже начинаю подозревать вас в том, что вы нарочно изводите меня таким образом. В тихом омуте черти водятся…

— Вы посмотрите, как интересно получается — и ангелы, и бог, и даже черти в омуте… — мечтательно протянула я.

— Короче — вот вам адрес и не мучайте меня больше. У меня, между прочим, голова третий день болит…

— Но откуда у вас адрес?

— У меня племянница там живет. Все очень просто, дитя мое!

Он ушел, а ко мне подскочила Аглая.

— Как ты с ним говоришь, как говоришь! — прошептала она с ужасом и восторгом, оглядываясь по сторонам — нет ли кого поблизости. — Я так не могу… Мне кажется, он бы меня сразу же уволил! И еще мне кажется, что он к тебе неравнодушен.

— Милочка, опомнись — Викентию шестьдесят восемь лет.

— Нет, но он же тоже человек…