Лайза подошла к трюмо и тяжело вздохнула.

Из зеркала на нее смотрела невысокая девушка лет под тридцать с буйной гривой длинных волос, цвет которых колебался от темно-каштанового до темно-медового с проблесками оттенка меди. Ярко-синие глаза, прямой нос, широкий подвижный рот, хорошие зубы, глубокие ямочки на щеках. Фигура, надо отдать должное, недурна: ноги очень хороши, во всяком случае, так говорили.

Однако у Лайзы всегда было ощущение, что она слишком мала ростом и масса густых волос грозит совсем поглотить ее миниатюрную фигурку. Привлекательна? Возможно, но не красавица, это уж точно.

Ну хватит! На этот раз довольно! – сердито подумала девушка. Она успела подготовиться как раз к тому моменту, когда прозвучал звуковой сигнал.

– Приветствую тебя, магнитофон! – нараспев произнесла Лайза. – Я магнитофон мисс Нортон. Я снова повторяю: мой индивидуум желает пообщаться с твоим человеческим воплощением – и по-человечески. – С трудом удерживаясь от смеха, девушка продолжала: – То есть лицом к лицу и таким образом, как принято между людьми. Я, конечно, понимаю, что по нашим с тобой стандартам такое общение несовершенно, однако таково желание моего индивидуума, и я буду тебе крайне признательна, если ты доведешь его до сведения твоего человеческого воплощения, если оно вообще существует, а не является плодом твоего механического воображения… – На мгновение Лайза замолчала, а потом выплеснула новую порцию своего раздражения на бездушную пленку Джека Харриса. – Пит… мы ведь уже достаточно хорошо знакомы, чтобы называть друг друга по имени. Можно, я буду называть тебя так? – заговорила Лайза страстным голосом, просто-таки источавшим соблазн. – Дело в том, что мой индивидуум желает обсудить с твоим нечто более сложное, чем просто бизнес. Она желает обсуждать искусство, Пит, понимаешь, – искусство! А для этого, Пит, необходим личный человеческий контакт, ибо каждому известно и то, что у машин души нет, не так ли, Пит, у нас ведь нет души?