Я вытянула шею, чтобы взглянуть на окно. Снаружи все еще лил дождь, но стекла были темными, и, насколько было видно из теплого кокона моего одеяла, наружные прожекторы тоже не были включены. Это вызвало у меня такое же чувство, какое могло бы возникнуть, упади я, окровавленная, в бассейн с голодными акулами. Я ненавидела темноту.

Я вылетела из постели, как камень из пращи, – секунду назад я еще лежала под одеялом, и вот я уже в боевой стойке посреди комнаты, и в каждой руке у меня фонарик.

Тьма снаружи, тьма внутри магазина, за дверью моей спальни.

– Что за ж… хрень?! – воскликнула я и тут же пробормотала: – Прости, мама.

Из-за детства, прошедшего на Юге, с Библией в качестве основного ориентира в жизни, из-за мамы, которая руководствовалась известным южным афоризмом: «У прелестной девушки не может быть грязного языка», нам с Алиной пришлось выдумать свой собственный язык для замены обычных ругательств, Так, «жопа» стала «петунией», «срань» стала «чушью собачьей», а короткое слово на букву «х» превратилось в «жабу». К сожалению, когда ты вырастаешь, произнося эти слова вместо обычных ругательств, они входят в привычку, от которой так же сложно избавиться, как и от привычки, собственно, ругаться. Эти словечки вырываются в самый неподходящий момент, изрядно подрывая твой авторитет.

«Иди к жабе, а то я надеру твою петунию» – эти слова не могут впечатлить людей, с которыми жизнь сводила меня в последнее время, а мои вежливые южные манеры здесь производили впечатление лишь на меня саму. Я пыталась себя перевоспитать, но дело продвигалось медленно.