— Нехорошо разбивать чужие мечты.

Он не отводил от нее взгляда.

— Мне почему-то не кажется, что я этим грешу.

Не ответив, она отпила из бокала, чувствуя, как все учащеннее бьется сердце, и смутно чего-то опасаясь.

— А чем вы еще интересуетесь, кроме фотографирования попугаев? — спросил он.

Почему она не верит, что он так беспечен, как хочет казаться? Почему в его вопросе ей чудится какой-то скрытый смысл?

— Люблю путешествовать, но возможностей для этого немного. Мне нравится бродить, ночевать под открытым небом, плыть на плоту по стремнине.

— Да ну? — удивленно воскликнул он. Флора кивнула.

— Да.

Она уже привыкла к тому, как, глядя на нее, трудно поверить, что такие нагрузки ей под силу. Миниатюрная, с роскошными белокурыми волосами, она выглядела слишком женственной. Даже ее короткая, спортивная стрижка не могла заставить отделаться от такого впечатления.

— А вы? Чем вы занимаетесь в свободное время? Играете в гольф? Катаетесь на лошадях?

Он наклонил голову.

— Конечно.

Дэн осушил бокал, затем кто-то отвлек его, и она грациозно отошла.

Ей хотелось домой. Хватит на сегодня вежливых улыбок и бесед, которые приходится вести приличия ради. Конечно, Шон хотел бы остаться. Подобные мероприятия в его вкусе. Ей тоже не следует их сторониться. В конце концов, никогда не скажешь заранее, откуда последует новый заказ, а тут полно влиятельных людей, которые от скромности не умрут. Но сегодня она пас. Хочется домой, поплакать, поваляться на кровати, сгорая от жалости к себе.

Невольно сцепив руки, Флора старалась унять охватившую ее дрожь. Так сложилось, что в девятнадцать ей казалось: жизнь ее кончена и она до конца дней своих останется несчастной. Но в двадцать мир, который она возвела вокруг себя, начал рушиться, и постепенно оптимизм и жизненный тонус сменили депрессию и отчаяние.

Она была так юна, так идеалистически настроена, так мечтательна. Словно тогда у нее была другая жизнь. Теперь иной раз она самой себе казалось мудрой, старой и циничной.