Тщательно перебирая вещи, она попыталась представить женщину, которой они принадлежат. Здесь было все что угодно — от вечерних платьев до джинсов и легких брюк. На всех вещах красовались ярлыки с названиями известных и дорогих фирм. Несомненно, этот гардероб принадлежит молодой и красивой женщине с великолепным вкусом, привыкшей одеваться по последней моде. И что самое чудесное — она такого же невысокого роста, как Флора.

Она остановила выбор на белых легких брюках и черной футболке, которая была настолько велика, что доходила почти до середины бедра. Надев черные матерчатые кроссовки, женщина посмотрелась в зеркало. Для пасмурного майского субботнего утра вид несколько лихой, но у нее нет ни малейшего желания наряжаться в чужую дорогу-тую шелковую блузку и фирменные джинсы. Не дай Бог, еще что-нибудь прольет на себя, испортит вещи, и тогда придется покупать новые, а это обойдется в целое состояние, которого у нее нет.

Флора открыла дверь на кухню, в нос ударили восхитительные запахи бекона и тостов, и она почувствовала, что страшно проголодалась.

Дэн стоял у плиты, но, услышав, как она вошла, повернулся и окинул ее удивленно-лукавым взглядом.

— Черный цвет? Отказавшись от умопомрачительного попугайского туалета, вы решили предстать передо мной в черном?

— Я в трауре, — мрачно ответила она, садясь.

— А в чем причина траура? — усмехнулся он.

— Оплакиваю безвозвратно ушедшие иллюзии, театральным тоном произнесла она. — Отныне не подпущу к себе ни одного мужчину.

— Вы, несомненно, талантливая актриса. — Он налил ей бокал апельсинового сока. — Шон, наверное, вас окончательно достал, да?

— Не он один. Были и другие, ничем не лучше. Моя кузина, ей пятнадцать, говорит, что все мужчины — мерзавцы. — Она тяжело вздохнула. — Я пришла к печальному заключению, что девочка права.

— И при этой мысли ваше сердце обливается кровью, — заключил Дэн, и на лице у него не дрогнул ни один мускул.