Он на мгновение задумался, затем заговорил очень медленно, как будто размышлял вслух:
– Выпущено три пули… Найден только один револьвер. Было там два револьвера или три?
Я не понял:
– Позволь! Выпущены только две пули: одна попала в мадам де Шан, другая – в неизвестного. Сенатор ведь зарезан.
Поль упрямо повторил:
– Было выпущено три пули.
Он встал, подошел к столу, что-то написал и протянул мне листок бумаги.
– Отнеси это в газету. Пусть поместят в вечерний выпуск, как мы с ними договорились.
Я прочитал и был ошеломлен. Хотел начать расспрашивать, но Поль жестом заставил меня молчать.
– Приходи завтра в одиннадцать утра.
На листке было написано: «В голове сенатора найдут пулю».
4. Оставшаяся живой
Судебный следователь Жиру, неизменно носивший черное пальто, был смугл, высок, строен, с мефистофельской бородкой и глубоко сидящими темными глазами под густыми бровями. Совсем недавно его перевели в Париж из маленького провинциального городка на севере. Казалось, парижское легкомыслие никогда не расшевелит его хмурой души.
Когда Жиру поручили расследование дела Пуаврье, никто не мог скрыть изумления. Все были уверены, что за него возьмется кто-нибудь из старых, опытных следователей, которые умеют блюсти государственные интересы и исключать из дела не подлежащие оглашению бумаги. У Жиру же, без сомнения, все документы будут строжайшим образом подшиты, а все свидетельства запротоколированы до мельчайших подробностей. Из этого заключили, что решено ничего не скрывать от публики.
Жиру, как только получил приказ, бросился в Нэнси, осмотрел дом, познакомился с прислугой, устроился в гостиной и вызвал кухарку и шофера. Он попросил их первым делом сказать, когда хозяева виллы ложились спать, и вообще как можно подробнее рассказать о привычках сенатора и его дочери. Пока они говорили, Жиру в упор смотрел на них, что сильно смущало слуг. Но они ничего не знали. Они ничего не слышали. Они спали глубоким сном. Очевидно, проснулся только Жером Бош, ведь его нашли в холле полуодетым.