– И паду ниц, – презрительно сказала Сара. – Он взбесился оттого, что у меня поджилки не задрожали при мысли о его богатстве.

– Ладно, в следующий раз, дорогая, ты обойдешься с ним почтительно, – слегка растягивая слова, отозвался Грэг.

– Следующего раза не будет! – Сара передернула плечами. – В кругах толстосумов из коммерческих банков я не вращаюсь, а у нас он, чувствую, больше не появится.

– Он, может, хотел, чтобы я нарисовал ему лошадь, – возразил Грэг. – Он достаточно богат, чтобы иметь собственную лошадь, но мне почему-то показалось, что на наездника он не похож.

– Судя по виду, у этого типа единственное увлечение – пересчитывать свои денежки, – ехидно сказала Сара. – Ну, все, забыли о нем! В любом случае он – зануда. Завтра я отправляюсь в Йоркшир, запомни! Холодильник набит, но постарайся есть все-таки что-нибудь свежее, Грэг.

– Слушаюсь, мэм! – подобострастно произнес Грэг, дергая себя за чуб.

– Лгунишка, – тяжело вздохнула Сара. – И пальцем не пошевелишь. Ты хуже ребенка!

– Но ты все равно меня любишь! – отметил он, целуя Сару.

– Ты ведь единственный мой брат, – состроила она гримаску. – Хоть и полусосед.

– Полубрат, ты имела в виду, – поправил он.

– Сама знаю, что говорю, – сухо отозвалась Сара, и Грэг одарил ее насмешливо-понимающей улыбкой.

На следующий день Сара выехала из Лондона по шоссе, ведущему на север, и сразу впала в уныние от тисков транспортного потока, вытекавшего из столицы. О Нике Родоне она и не вспоминала, все ее помыслы устремились к картине, которую предстояло написать. Сара обладала удивительной способностью самозащиты, ограждавшей ее от ненужных волнений. Чтобы целиком сосредоточиться на работе, она выбрасывала из сознания все, что ее беспокоит. После смерти родителей Сары и Грэга сводный брат стал для нее единственным в мире существом, о котором Сара заботилась.