– Джонас хороший человек, Эланна, – мягко повторила Элизабет.

– Знаю.

– И он станет хорошим мужем.

– Знаю.

– И, судя по тому, как он радуется племянницам и племянникам, обещает быть великолепным отцом.

После похищения Митча Эланна отбросила мысль о том, чтобы иметь детей. Но с прошлого года, то ли из-за растущей привязанности к Джонасу, то ли оттого, что близилось тридцатилетие и ускорились ее биологические часы, а скорей всего, по совокупности, Эланна все больше подумывала о ребенке.

Недавно она стала проводить часы ленча в Уолтон-парке, недалеко от своего офиса, расположенного в одном из четырех сверкающих зданий, которые возвышались над Эмбаркадеро-Центром. У нее вошло в привычку наблюдать за весельем детей. Только сегодня утром, по дороге в офис, она подглядела, как молодая мать убаюкивала своего младенца. Этой трогательной картины материнства оказалось достаточно, чтобы все утро у Эланны томительно ныли груди.

– Мы с Митчем хотели иметь ребенка, – проговорила она, закрывая глаза от неожиданно нахлынувшего чувства вины. – Он всегда говорил, что хочет спокойную, широкоглазую девочку, похожую на меня. А я хотела мальчика. С золотыми волосами, энергичного, точную копию отца.

– Если бы мальчик был похож на Митча, ты бы поседела еще в молодые годы. – Элизабет коснулась своих безукоризненно причесанных серебристых волос.

– И любила бы каждый момент такой жизни. – Эланна подавила вздох. Слезы набежали на глаза. Потянувшись за черной атласной сумочкой, она достала платок и вытерла влагу на щеках. – Господи, я сегодня в плаксивом настроении. Если не возьму себя в руки, Джонас не захочет вести меня к алтарю. Решит, что не стоит тратить оставшуюся жизнь на такую плаксу.