– Жду объяснений, – сухо заметил он.

Ее улыбка погасла, к его облегчению, а глаза на секунду закрылись.

– Не уверена, что могу это объяснить.

– Что ж, постарайся.

– Знаешь, у тебя есть все основания для ярости. – Она сокрушенно повела плечами. – Не надо было мне так делать. Прости, пожалуйста.

Дан стиснул зубы и постарался проигнорировать, как при этом колыхнулось платье на ее теле.

– Если снимок появится в печати – ты преуспела.

– В чем? – нахмурилась она.

– В поцелуе, – холодно заметил он, усилием воли останавливая тепло, разливавшееся внутри его при воспоминании о прильнувшем к нему ее горячем теле. – Во всем этом спектакле.

У нее отвисла челюсть, а на лице отобразилось несказанное удивление.

– А как ты догадался, что это спектакль? Я сама за минуту или две не знала, что устрою такое.

– Опыт. – Он вскинул брови. – Тебе, наверное, не впервой так?

– Никогда прежде.

Если всего раз, ничего страшного, подумал Дан и постарался отбросить эту мысль, пока она не засела в его голове. Еще свежо было в памяти ощущение собственной глупости, разочарования, опустошения от двуличия его последней подружки.

– Не заработаешь так ни пенса. Глазом моргнуть не успеешь, как мои адвокаты возьмут в оборот тебя и твоего дружка-фотографа.

– Какого дружка-фотографа?

Он осмотрелся в поисках ловкого папарацци, но тот, очевидно, успел сделать ноги, потому что никто из окружающих не проявлял особого интереса ни к ним, ни к поцелую, которым она его только что одарила.

Но это не значит, что фотографа не было здесь пять минут назад.

– Не стоит изображать из себя невинную овечку, если ты на самом деле падшая сексуальная небожительница, – сухо заметил он, стараясь испепелить ее взглядом.

Ее глаза потемнели, щеки порозовели, а губы раздвинулись для легкого вздоха.

– По-твоему, я похожу на падшую сексуальную небожительницу? – словно эхо, отозвалась она, ее голос звучал приглушенно.