– Жаль, – покачала она головой. – В некотором смысле.

– Но необходимо. В другом смысле.

– Конечно. – Он прав. Но почему его руки все сильнее ее прижимают, вместо того чтобы отпустить? Почему он не повернется на пятках и не уйдет самым скорым шагом?

Боже, подумал он с колотящимся сердцем и немеющим телом. Что, черт возьми, происходит? Он ведь не собирался оставаться. Не мог. Глупо даже думать об этом.

Так почему же он размышляет о помощи Зое, как когда-то должен был помочь Селии? Почему воспоминание о давней вине так его тяготит и мешает мыслить здраво?

Ему нельзя оставаться, решительно сказал он сам себе, стиснул зубы и постарался забыть о вине перед сестрой. Незачем сейчас об этом вспоминать. У Селии все хорошо. Она больше в нем не нуждается. И вообще это два совершенно разных случая. Кроме того, последствия его донкихотства могут быть весьма печальными, и непонятно, почему он об этом забыл.

Хотя не преувеличивает ли он опасность?

Зоя его не узнала, внезапно догадался он. И, судя по всему, никто не узнал. Он что, совсем параноик? Если ему мерещится, что все повсюду за ним охотятся. И мнится, что все вокруг его знают. Просто глупо! И как долго будет его тяготить эта история с Жасмин? Не пора ли о ней забыть?

– Дан!

Возглас Зои оторвал его от самокопания и потуг мыслить логически.

– А?

Она слегка толкнула его в грудь:

– Отпусти меня.

– Через минуту.

– Что? – Ее глаза расширились и наполнились тревогой, как и его собственные. – Нет. Сейчас же.

– Почему.

– Почему? Потому что мы так договорились, а если ты меня не отпустишь немедленно, будет слишком поздно.

Уже было слишком поздно. По крайней мере, для него. Потому что он думал только о том, чтобы помочь ей. Что должен помочь.

– А что, если я изменил свое мнение?

– Ты не можешь, – ужаснулась она.

– Почему же не могу? На меня все это произвело гораздо более сильное впечатление, чем нужно для одного поцелуя.