Мучительные ощущения росли с каждой милей пути, и наконец Зоя почувствовала, что не в силах дальше выносить молчание. Откашлявшись, она повернулась к нему.

– А ты знаешь, что впервые разделительную белую линию на дороге в этой стране провели в тысяча девятьсот двадцать первом году? – спросила она, и в чернильной темноте салона такси ее голос прозвучал необыкновенно громко.

– Что? – переспросил Дан, не отрывая глаз от того, что привлекло его внимание и, очевидно, представляло для него куда больший интерес, чем беседа с ней.

Нельзя сказать, что это сильно ее обеспокоило. Она привыкла скрывать свои чувства и в эти минуты думала о чем угодно, только не о том, чтобы поскорее упасть ему в объятия и слиться с ним в одно целое. Наконец она почувствовала, что сексуальности в ней осталось не больше, чем в дорожном указателе, и сидела окаменев и следя за дорожной разметкой, больше не думая о его соблазнительных бедрах, и ее не тянуло прикоснуться к нему пальцами.

– Первая разделительная линия на дороге в этой стране появилась в тысяча девятьсот двадцать первом году, – повторила она, ожидая его взгляда.

– Правда?

– Правда. Такая простая вещь. А ты знаешь, что благодаря разделительным линиям в дорожных происшествиях погибает в восемь раз меньше людей?

– Неужели?

– Так говорит статистика. А выделенные полосы для намеревающихся сделать поворот на двадцать процентов сокращают количество аварий.

– Как интересно, – сказал он таким тоном, будто считал совсем наоборот.

– Завораживающие цифры. Мне всякий статистический анализ кажется завораживающим.

– Да, как будто так.

Сухой и ровный тон его голоса заставил Зою нахмуриться. Дан не шелохнулся. Сидел скрестив руки на груди, стиснув зубы и сдвинув брови и пялился в свое окошко.