— Не знаю, входит ли это в мои обязанности, но чего не сделаешь для любимого пациента?

— А сарказм входит в твои обязанности? — усмехнулся Мэтт, подбирая костыли. Даже на костылях он был на голову выше доктора.

— Ты так торопишься. — Доктор поднял кейс. Можно подумать, что тебе у нас не понравилось...

— Если мне когда-нибудь еще захочется почувствовать себя узником, я сразу вспомню о тебе, док, мрачно пообещал Мэтт.

— Полагаю, бесполезно просить тебя поберечься? — Взгляд Мэтта был более чем красноречив. Доктор философски пожал плечами. — Я должен был хотя бы попытаться. В конце концов, твой случай — один из самых ярких в моей практике. Я не хотел бы, чтобы все мои усилия пошли насмарку только потому, что тебе не хватает терпения.

Мэтт поморщился. Последние месяцы израсходовали весь запас терпения, которое у него когда-либо было.

— Не беспокойся, я не разрушу твою репутацию доктора, способного творить чудеса.

Эндрю Меткалф кивнул, принимая комплимент. Он заслуженно считал себя хорошим врачом, но понимал, что скоростью, с которой Мэтт выздоравливал, тот обязан только своей стальной воле и огромному желанию выздороветь.

— Я не могу понять, почему ты не хочешь пожить у родителей, чтобы отдохнуть от журналистов, — вновь заговорил доктор. — Я слышал, у них даже есть настоящий подъемный мост.

— А еще замок, окруженный рвом, и добрая часть деревушки по соседству, — протянул со скукой в голосе Мэтт. — Но нет сына, достойного это все унаследовать. Во всяком случае, мой отец так считает...

Доктор посмотрел на безупречный профиль пациента. По его лицу невозможно было прочитать, что он чувствует.

— Но... — Меткалф вовремя прикусил язык. Еще чуть-чуть — и у него бы вырвалось то, что отец Мэтта строго-настрого запретил рассказывать сыну. — Я думал, что несчастный случай...

— Потребуется больше, чем просто несчастный случай, чтобы мой отец передумал, Эндрю. Для него я перестал быть сыном в тот день, когда отказался делать то, что он хотел. Теперь мы соперники... и все, что он хочет, — это разбить меня.