От этих мыслей кровь еще быстрее побежала у него по жилам. Он даже мысленно отругал себя за то, что его так неумолимо тянет к ней. Сила этой неизрасходованной страсти, казалось, наполняла собой весь небольшой кабинет. Как странно, однако, что вот уже много месяцев — да что там, лет! — он был заложником воздержания. Неожиданно это добровольное монашество стало ему невыносимо. Терпеть этот многолетний голод выше его сил! Как он истосковался по нежной женской плоти, по горячему телу и нежным губам, которые со всей страстью отвечают на его поцелуи!..

И как раз в тот момент, когда желание грозило выйти из-под контроля, София подошла к его столу с переписанными набело листками бумаги.

— Будьте добры, взгляните, так вас устроит? — спросила она.

Росс быстро пробежал взглядом протянутые листки, от волнения почти не заметив четкого, аккуратного почерка, и, утвердительно кивнув, вернул ей обратно.

— В таком случае я отдам их Эрнесту, — сказала она и, шурша платьем, вышла из кабинета.

Росс услышал, как щелкнул дверной замок, и он вновь, к великому своему облегчению, оказался один. Он перевел дух, после чего подошел к стулу, на котором только что сидела София, и машинально погладил пальцами спинку и подлокотники. Движимый животным инстинктом, он пытался нащупать остатки тепла от ее рук на деревянной поверхности. Затем он глубоко вздохнул, втягивая в себя легкий аромат ее духов, что все еще ощущался в воздухе кабинета.

Да, он слишком долго вел монашеский образ жизни! И хотя неудовлетворенные физиологические потребности терзали его довольно часто, Росс никогда не прибегал к услугам продажных женщин. Он слишком хорошо знал из своего профессионального опыта, что это за публика, и никогда бы не смог представить себя в постели с такой женщиной. Более того, тем самым он бы предал память о жене.