От Росса не укрылось, каким придирчивым, оценивающим взглядом София обвела его кабинет, обставленный более чем по-спартански. Одна стена была сплошь увешана картами, другая скрыта за книжными полками. Помещение украшала одна-единственная картина — пейзаж, изображавший холмы, лес и горный ручей, с подернутыми туманом скалами на заднем плане. Росс частенько ловил себя на том, что в моменты волнения или напряжения смотрит на этот пейзаж — почему-то эта темная, спокойная прохлада, которой веяло от старого живописного полотна, неизменно успокаивала и умиротворяла его.

— А вы принесли с собой рекомендательные бумаги, мисс Сидней? — неожиданно поинтересовался он.

Его гостья покачала головой:

— Боюсь, что мой бывший работодатель не порекомендовал бы меня вам.

— Это почему же?

Наконец самообладание изменило гостье, и лицо ее залилось легким румянцем.

— На протяжении нескольких лет я работала у одной своей дальней родственницы. Она даже позволила мне поселиться у нее после того, как умерли мои родители, хотя и сама была довольно стеснена в средствах. В обмен на ее щедрый жест я стала при ней чем-то вроде девочки на побегушках. Думаю, что кузина Эрнестина была мной довольна, по крайней мере до тех пор…

Неожиданно слова, казалось, застряли у нее в горле, а на коже, подобно жемчужинам, выступили капельки пота.

Каких только историй не наслушался за свою жизнь Росс Кэннон о человеческой низости, подлости, коварстве, пока служил главным судьей по уголовным делам на Боу-стрит! И хотя его ни в коем случае нельзя было назвать равнодушным, с годами он научился воздвигать между собой и теми, с кем ему приходилось сталкиваться, непробиваемую стену. Сейчас же, видя, как разволновалась София, он почему-то ощутил непреодолимое желание утешить ее как ребенка, взять на руки и приласкать. «Черт побери!» — подумал главный судья, злясь на самого себя и пытаясь побороть в душе неведомо откуда взявшееся сострадание.