Со временем мне стало легче отвечать на вопросы Саскии об отце – долго ли он тут прожил, какие картины рисовал, был ли красив. Повторяю, время не только лечит, но и учит. Оно учит отличать то, что в прошлом действительно важно, от того, что можно отодвинуть на периферию сознания. У Саскии есть отец. Этот факт нельзя было игнорировать вечно.

Постепенно я извлекла на свет Божий снимки, уничтожить которые у меня не поднялась рука, – фотографии, на которых Дики и Лорна были сняты вместе, всегда смеющиеся, такая красивая пара. Саския забрала снимки к себе в комнату и невинно радовалась тому, что они сохранились. В конце концов, своим рождением она была обязана им обоим, мне оставалось лишь принять это как данность. Так или иначе, вскоре в ней проявился талант к рисованию, и не только талант, но и страсть. Разглядывая ту или иную картину, она становилась так похожа на своего отца, что притворяться, будто это не так, делалось бессмысленно. И я знала, что однажды ей захочется с ним встретиться.

Дики жил где-то в Канаде. Лишь однажды моей подруге во время поездки в Монреаль довелось увидеть его – как редкую сказочную птицу.

– Ну и как же он выглядит? – с неудовольствием спросила я.

– Похудел, поумнел и смутился, увидев меня. Насколько мне известно, пока не выставляется. Встреча была совершенно случайной.

– Но он все еще рисует?

– В основном лица и торсы. Думаю, и продает потихоньку, хотя не афиширует этого.

Я вспомнила, как выглядела Лорна после того, как ее удалось кое-как сложить.

– Видно, находит подходящую натуру, – мрачно заметила я. – Не говори Саскии. Пока не стоит.