– Как бы вы их окантовали? – спросила миссис Мортимер позднее, когда мы стояли на Корк-стрит в ожидании ее такси.

– Пожалуй, оставила бы как есть, – равнодушно ответила я.

– Вы считаете, что я совершила ошибку, так ведь? Думаете, мне не следовало их покупать. Но эти офорты будут прекрасным вложением капитала. – Она сурово посмотрела на меня, как бы предупреждая дальнейшие комментарии. Я и не стала поддерживать разговор. Мне сделалось грустно, потому что никогда прежде миссис Мортимер не оценивала свою коллекцию таким образом. Конечно, она покупала дорогие вещи, но цена всегда была для нее чем-то вторичным по сравнению с любовью, желанием, вдохновением. Ее картины были для нее все равно что возлюбленные, а в данном случае она словно бы завела легкомысленную и ни к чему не обязывающую интрижку.

– Так как же, Маргарет?

– Медью, – безразлично сказала я.

– Я не о том. Вы считаете, что я совершила ошибку?

– Не сомневаюсь, что они будут неуклонно расти в цене.

– Я вас не об этом спрашиваю.

– Лучше всего окантовать их медью, – повторила я, стараясь, чтобы в моих словах прозвучала заинтересованность. – Определенно медью…

Миссис Мортимер моргнула.

– Ну что ж, я подумаю и решу. Мне очень нравится медь, но, возможно… Ах, вот и машина. Прощайте, дорогая…

И она – вжик-вжик – взлетела в своем кресле по рельсам в автомобиль и, небрежно махнув рукой на прощанье, скрылась за хлопнувшей задней дверцей. Мы никогда больше не говорили с ней об офортах Пикассо, и она не просила меня их окантовать, из чего я, несколько уязвленная, сделала вывод, что она обратилась к кому-то другому и что эти работы скорее всего висят где-то в той части дома, куда мне доступа нет.