Даже похороны состоялись в тот же день, что и прощальная вечеринка. Сасси предлагала перенести ее, но я решила этого не делать. Побыть в окружении большого количества молодых людей, не обремененных в отличие от меня первыми морщинами, – это показалось мне наилучшим противодействием смерти и кладбищенской скорби. Твердо запретив себе раскисать (для чего следовало ограничиться лишь несколькими глотками шампанского), я не сомневалась, что все пройдет без сучка и задоринки.

Единственным огорчением было то, что Джилл не смогла приехать. И она, и Дэвид простудились. Я с облегчением убедила себя, что отчасти поэтому она так пессимистично разговаривала со мной по телефону. Но что-то с ней все же происходило. Когда подруга позвонила, желая извиниться за то, что они не смогут приехать, настроение у нее было по-прежнему мрачным и усугублялось тем, что Аманда прибыла ухаживать за родителями.

– Можешь себе представить, – шепотом сообщила Джилл, – она считает, что Канада – прекрасное место для жизни. Нет, ты только вообрази!

Аманда выросла безмятежной и хорошенькой, как мать, но в отличие от матери начисто лишенной романтической жилки. В этом она оказалась точной копией Дэвида. В ее годы Джилл мечтала об охряно-лазурных пейзажах Адриатики и бархатистом ночном воздухе, напоенном ароматом жасмина.

Округлившийся в последнее время Дэвид был теперь президентом какой-то англо-японской финансовой группы со штаб-квартирой в Ньюкасле. Их дом имел впечатляюще георгианский вид. Уютный, несмотря на внушительные размеры и великолепие, он смотрел фасадом на Шевиот-Хиллз. У Дэвида было много общего с Джулиусом: некогда он тоже путешествовал в «магическом автобусе» хиппи, а потом облачился в застегнутый на все пуговицы официальный костюм. Джилл, всегда болтавшаяся где-то между тем и этим, в конце концов, сдалась на милость реальности, послала воздушный поцелуй несбыточным мечтам, родила двух детей, воспитала их, а теперь выращивала овощи на продажу.