Я сказала:

– Нет, что вы. Вино здесь бесплатное. А она:

– Это за чулки, дорогая.

А я:

– Это не чулки, а колготки.

А она:

– Интересно, колготки – это гигиенично?

– Не знаю, – ответила я. – Но по крайней мере они не требуют пояса с резинками и избавляют от многих неудобств.

– Да, – кивнула она, – должно быть, это действительно плюс. А мне теперь достаточно просто натянуть чулки выше колен: они никуда не сползают. В свое время я тоже ненавидела пояса. Теперь пользуюсь просто круглыми подвязками.

Все это дама произнесла весьма звучно, в подтверждение задрав немного подол юбки.

Немолодой джентльмен в красном галстуке, желтой рубашке, с длинными вьющимися волосами, стоявший позади нас, сдавленно хохотнул. Наш разговор едва ли можно было назвать беседой ценителей искусств. Я рассмеялась. Потом пожала даме руку и двинулась дальше. Но она окликнула меня:

– Почему вы так хорошо разбираетесь в рамах?

– Для меня это важно, – отозвалась я и с излишним, пожалуй, пафосом добавила: – И для картины тоже. Это моя работа.

Она подъехала поближе и взглянула на меня с любопытством:

– Вы зарабатываете этим?

– Да, – подтвердила я. – Хотя и не слишком много.

– Оставьте мне свой телефон, – попросила дама. – Я подкину вам кое-какую работенку.

– Хорошо бы, – без энтузиазма ответила я.

Но сомнения оказались напрасными. Она действительно заказала мне новую раму для купленного ею Розенквиста, я сделала то, что представлялось мне наиболее уместным, и картина заиграла по-новому. Когда я доставила ее в дом миссис Мортимер в Парсонз-Грин, то поняла, каким потрясающим знатоком современной живописи она являлась. Сама она могла производить впечатление экстравагантной старухи, но коллекция, состоявшая большей частью из рисунков и гравюр, оказалась в высшей степени современной.