– Он хотя бы не требует, чтобы ему на съемочной площадке подавали «Дом Периньон» и икру, – вставила Эдвина. – Могло быть хуже.

Фелтон метнул на нее уничтожающий взгляд. Да пожелай Форд израильских маслин, они появятся в мгновение ока, потому что «Северная звезда» связывала с этим актером большие надежды.

– Верно, – обратился Ники к Прайсу. – Но почему бы нам не попросить Голдмана поработать над этим диалогом и сделать его менее высокопарным?

– Нет, я за то, чтобы вообще выкинуть Форда из этого фильма! – не унимался Прайс.

– Брось, Джон. У нас осталась всего неделя до конца съемок. Не верю, что тебе на самом деле хочется расторгнуть контракт с Фордом. Он – наша главная приманка. И Форд хороший актер.

– Ишь, устроил истерику, сукин сын!

– Я найду Мелоди.

Эдвина убежала, оставив мужчин продолжать разговор. Она заметила рыженькую в углу, откуда та наблюдала за Прайсом и Фелтоном.

– Мелоди! На тебя вся надежда! Умоляю, уговори Джека сыграть эту сцену.

Мелоди, пышногрудая особа с копной рыжих волос, встала, бросив тревожный взгляд на ассистента режиссера и директора. Потом кивнула и, торопливо покинув съемочную площадку, постучала в дверь гримерной Джека:

– Это я, Мел.

– Входи.

Мелоди вошла, и хотя она уже семь лет была личным менеджером Джека, его помощницей и лучшим другом, при виде его безупречного профиля и темной шевелюры, золотящейся в лучах солнца, у нее перехватило дыхание. Она закрыла за собой дверь.

Он взглянул на нее и улыбнулся.

Улыбнулся знаменитой улыбкой Джексона Форда, которая шла из глубины его дьявольски поблескивающих зеленых глаз.

– Явилась, чтобы отчитать меня?

– Это совсем не смешно, Джек. Это всего лишь любовная сцена.

– Это моя любовная сцена! – сердито заявил он. – А Уильям – мой герой. И я намерен отстоять цельность его характера.