Адам Гордон остановился у стола секретарши.

– У меня назначена встреча с мистером Глассманом.

– Проходите, прошу вас, – улыбнулась она.

Он, конечно, знал, куда идти, и ему предложили присесть в приемной перед кабинетом Глассмана.

Глассман всегда заставлял его нервничать. И доводил до белого каления.

Хотя именно в Глассмане заключалось решение всех его проблем. Адам был четвертым и самым младшим сыном в семье Гордон из Бостона. И по отцовской, и по материнской линии он принадлежал к кругу избранных, так как его прапрадед со своей молодой женой прибыл сюда еще до Американской революции. В той войне он поддерживал британцев, однако об этом Гордоны тщательно умалчивали, потому что обе ныне здравствующие миссис Гордон были членами Бостонского общества дочерей Американской революции.

Его старший брат унаследовал небольшое объединение промышленных предприятий. Женатый, он имел двоих детей. Второй брат, инвестиционный банкир, уже успел втрое увеличить инвестиционный траст-фонд с капиталом в один миллион долларов. Третий погиб во Вьетнаме, совершив несколько героических подвигов и получив в награду множество медалей.

Адам всегда был отщепенцем.

Еще слишком молодой, чтобы отправиться воевать во Вьетнам, он был уже достаточно взрослым, чтобы участвовать в Вашингтоне в марше протеста против участия США в войне во Вьетнаме. Адама исключили из колледжа, и он отправился на попутных машинах куда глаза глядят вместе с одной девицей, приобщившей его ко всем наркотикам, которые он еще не пробовал, а также к групповому сексу, понравившемуся ему. Они оказались в Орегоне, в коммуне, которой руководил один религиозный фанатик. Адам считал Магараджу, как он про себя называл этого фанатика, болваном и фигляром, но поскольку в коммуне на одного парня приходилось примерно три девчонки, его постель чаще всего согревали сразу две из них.