Элиот снова перевел взгляд на доктора, воздвигая при этом в сознании мысленный барьер. Это все, что ей следует знать. Наверняка она сможет что-то посоветовать, основываясь и на этой информации. Ведь чужой голос, звучавший в его голове, не был настоящим. Все это плод его фантазий, поэтому нет смысла даже упоминать об этом.

А что касается остального… Но это практически то же самое — он просто не помнит своих действий. Временные провалы в памяти — с кем не бывает?

— Вы принимаете какие-нибудь лекарства? — поинтересовалась доктор.

— Нет, я не принимаю даже аспирин.

Доктор удивленно вскинула бровь.

— А чем же вы лечите головную боль?

— У меня никогда не болит голова. — Да, до прошлой недели у него никогда не болела голова. До того момента, когда ему стало страшно засыпать из боязни увидеть во сне, как он убивает еще одну женщину, а проснувшись, обнаружить фотографию убитой в утренней газете.

— А после такого провала в памяти — ну, скажем, когда вы нашли в своем шкафу одежду из химчистки — вы вспомнили, как забирали ее, или остались в полном неведении?

Элиот покачал головой.

— Остался в полном неведении.

— Понимаю.

Действительно ли она понимает? Хотелось бы надеяться. Хорошо, если бы все оказалось так просто, но Элиот сомневался в этом.

— Недавно я видел сон, — проговорил он. Его желание не выдать голосом свои эмоции оказалось настолько велико, что слова звучали жутко монотонно. — А на следующий день я обнаружил, что это событие произошло в действительности. — Элиот сказал так, потому что не мог заставить себя произнести: «Это сделал я». Ведь он не мог этого сделать. Он не был убийцей.

Он надеялся, что это так. И молился, чтобы надежда оказалась правдой.