— Ну давайте же, быстрее, — пробормотал Дермотт.

Он отпустил поводья, предоставляя скакунам полную свободу. Граф воспитывал своих лошадей с самого рождения и уделял им не меньше внимания, чем родственникам; по мнению его матери — даже больше.

Лошади Хилтона славились своей резвостью, однако Дермотт постепенно нагонял. Когда же до экипажа соперника оставалось совсем немного, тот поступил так, как на его месте поступил бы любой, — переместился на середину дороги.

Теперь от обоих соперников требовалась немалая смелость, ведь на такой скорости можно было не заметить яму — угодив в одну из них, лошадь сломала бы ноги. К тому же вокруг расстилались топи, в которых могли увязнуть экипажи. Однако славившийся своей отвагой молодой граф Батерст снова был готов к игре со смертью — последние десять лет он не раз рисковал жизнью.

Не сбавляя хода, Дермотт взял влево — там дорога была ровнее.

Хилтон также переместился влево.

Граф тут же направил лошадей вправо. Бросив взгляд через плечо, он заметил, что герцог Хилтон ответил тем же.

Следующие несколько миль соперники перемещались то влево, то вправо, причем на головокружительной скорости, Дермотт надеялся-, что рано иди поздно йоркширские гнедые Хилтона начнут проявлять признаки усталости, — он знал, что герцог постоянно натягивает поводья и тем самым раздражает и утомляет своих лошадей. И действительно, гнедые Хилтона вскоре начали сбиваться с шага, и их стало водить из стороны в сторону, а это означало, что они уже выбиваются из сил.

Заметив, что дорога постепенно расширяется, Дермотт понял: пора идти ва-банк. Взяв чуть левее, он резко натянул поводья.

В такие моменты, как известно, выигрывает тот, у кого крепче нервы, и один из соперников непременно должен уступить. Подчиняясь воле хозяина, лошади графа стремительно мчались у самой обочины, вдоль бескрайней трясины.