В своих фантазиях она даже готовилась притвориться, что вовсе не узнает его. Но глядя на словно выточенные великим мастером Возрождения черты, она поняла, что требовала от себя слишком многого. Конечно, в ее намерения не входило позволить ему узнать, что своим присутствием он все еще нарушает ее душевный покой, хотя именно это происходило сейчас.

Глубоко вздохнув, она непринужденно улыбнулась ему так, как обычно делала перед камерой, и приветливым жестом радушной хозяйки пригласила его войти.

— Прости меня, — сказала она, неторопливо растягивая слова и отметив про себя по тому, как дернулись его губы, что ее неискренность была замечена. — Я была в большом напряжении последнее время, работала ужасно много, ты знаешь, как это бывает.— Она взглянула на часы и одарила его сдержанной улыбкой.— Я могу дать тебе десять минут. Достаточно?

— Вполне, — сказал он и последовал за ней в комнату.

В комнате было тихо и прохладно. Светло-коричневые шторы смягчали солнечные лучи, придавая белым стенам нежный бежевый оттенок. Шум и суета остались там, за порогом. Зеркало в старинной раме, литография известной картины Делакруа, изображающей молодого Императора. И кровать, огромная, пот крытая кружевным покрывалом ручной работы. Он подошел к окну и отодвинул штору.

Там, снаружи, царило оживление. Около бирюзового зеркала бассейна стояло несколько столиков под большими яркими зонтами. Официант на огромном блюде вынес блестящего красного омара, и шумная компания молодых людей принялась за него: кто-то орудовал специальными маленькими вилочками и щипцами, вытаскивая белое мясо, а кто-то просто с хрустом разламывал клешни руками, впиваясь в них губами. Причем женщины смешно оттопыривали их, боясь стереть губную помаду.

Пози чувствовала озноб, волнами пробегающий по телу.

— Как Бьянка? — вдруг спросила она.