Алло, Москва!

— Тебя очень хорошо слышно, — сказал Илья. — Как будто из соседней квартиры звонишь.

— Как ты там?

— Работаю.

— Скучаешь? — Ведь вот сам никогда не скажет — скучаю.

— Есть маленько.

Только этого от него и добьешься.

— А я главный женский приз получила.

— Правда? Ты — молодец.

— Лев золотой.

— Если женский, то, наверное, львица.

— Нет, лев. У него грива.

— Ну, мода переменчива.

— Послезавтра вылетаю. Позвоню перед самолетом, чтобы ты встретил. Сможешь?

— Конечно.

— Илюша, не скучай.

— Не буду.

— Я целую тебя, мой маленький.

— И я тебя.

— А знаешь, «Илья Муромец» здесь нарасхват. Это твое имя счастливое.

— Имя, может, и счастливое...

— Ну-у, ты что?

— Я — нормально... Приезжай.

Я должна, в конце концов, все исправить. Я приеду в Москву, возьму неделю отпуска, и мы поедем с Ильей на Валаам. Почему-то я всегда хотела с ним поехать на Валаам. Там, говорят, чудно.

Или нет. Мы запремся с ним на даче. Мы будем целыми днями вдвоем. Я спрячу его пишущую машинку, отключу телефон. Я должна все исправить. Иначе я потеряю его...

— Марина Васильевна, это Кузнецова!

— Да не ори ты, звезда экрана. Поняла... Ну, что, поздравляет тебя коллектив. С тебя бутылка.

— И не одна.

— Не подписывайся. Теперь тебе в театре будет ох как непросто, ты понимаешь?

— Почему?

— Потому что тебя жрать начнут. И я первая. Артисты народ завистливый. Или не знаешь?

— Знаю, сама такая. Но я несъедобная, Марина Васильевна.

— Ладно. Поглядим.

— А я вам чудный пеньюарчик купила.

— Это лишнее... Ты о работе думай. Пьесу хоть прочитала?

— Конечно, — соврала я.

— Врешь ведь, — догадалась. — Прочитай, перед англичанами неудобно будет.