Ветер переменился: теперь он дул со стороны города. И сразу же свежий, слегка отдающий рыбой, воздух Адриатики уступил место ощутимому запашку гнили. Это значило, что венецианские каналы уже близко. Вода в них — несвежая. Она не годится ни для питья, ни для купания. По ней можно только плыть в лодке.

Вдруг мы услышали слаженное мужское хоровое пение. Голоса — явно оперные. Я узнала распевную, лиричную мелодию баркаролы. Что за артисты вышли на улицу в такую рань?

— Вот они! — обрадовался Андрей.

— Кто — они? Миланская опера на гастролях?

— Да нет же! Это гондольеры.

Мы, оказывается, вышли к набережной. Вдоль невысокого парапета покачивалось множество привязанных лодок.

А на берегу, на раскладных стульчиках, расположилась живописная группа молодых итальянцев. Сплошь — рослые красавцы. Все без исключения щеголевато одеты: белые свободные рубашки, затейливые жилеточки. Но видно, что это не униформа. У каждого из парней — свой вкус, своя фантазия. У одного — фигаро, расшитое золотом. У другого — замшевая безрукавка. У третьего — строгий темный шелк, зато в петлицу вдета живая белая хризантема. И все — вдохновенно поют. Мастерски, на несколько голосов.

— Что, Сандрина, глаза разбежались? — принялся подкалывать Андрей. Беззлобно, по привычке. Он и сам как истинный художник любовался развернувшимся перед нами зрелищем. — Выбирай! Столько мужиков, и каждый — Ален Делон.

— Что ты! Лучше! — не удержалась я. — Их как подбирают, по внешности и по голосам?