Вы бы видели, каким негодованием вспыхнуло лицо Марко! Он гневно оттолкнул мою руку с кошельком.

— Но! Но ариведерчи! — воскликнул он и грустно вздохнул, словно упрекая меня в бестактности. — Беллиссима русса синьора...

— Русса? — переспросила я. Откуда он знает, какой мы национальности? — Да, мы русские.

— Си! Си! — Теперь он радовался так же бурно, как секунду назад возмущался. — Венеция чинема?

Золотой лев! Мне стало все понятно. Конечно же, Марко видел по телевизору репортажи с кинофестиваля. Он узнал меня, и теперь хотел принять как почетную гостью, а не как рядового пассажира.

Ну что ж, вот она, международная слава! Пришла ко мне в таком странном, праздничном, карнавальном обличье. Не стану прибедняться: это очень, очень приятно. Это просто восхитительно, вот что я вам скажу!

Разливай же, Марко, ценитель искусства! Мы выльем с тобой. Да здравствует кино!

Вино было терпким и тепловатым, пахло живым виноградом. Я опустошила свой стакан залпом, и гондольер тут же наполнил его вновь. Андрей же глотал напиток нехотя, без удовольствия. Он получил еще один чувствительный удар по самолюбию, и теперь поглядывал на меня с раздражением и осуждением. Ему уже разонравились и карнавал, и вся наша прогулка, и, конечно, Марко — так как тот был поклонником моего, а не его таланта. Чтобы как-то исправить положение, я представила его гондольеру:

— Андрей Арсеньев. Режиссер фильма «Пригоршня».

— Директоре? — понял Марко. И кивнул — вежливо, но равнодушно. — Си.

Андрей съежился еще больше.

— Мне голову напекло, — процедил он. — Поехали обратно.

— Вот еще! — возразила я. — Сядь в тенек, опусти штору.

Ничего себе: из-за своего дурного настроения хочет и меня лишить праздника!

— Меня укачало, — упрямо ныл он. — Да еще это вино. По-моему, оно прокисшее.