— Ва-ленки, валенки, не подшиты, стареньки!

У меня это здорово получается! А теперь — еще и сплясать русскую. Вот так, да притопнем, да прихлопнем!

Золотого льва — под мышку, чтоб освободить руки.

Узкое платье он Нины Риччи стесняет движения? А мы подберем подол. Мешают высоченные шпильки серебряных туфель? А мы — туфли прочь. Нам не привыкать бегать босыми!

И пятками, пятками отстучим дробь на итальянской сцене, привыкшей к торжественным, чинным церемониям!

Суди люди, суди Бог,

Как же я любила —

По морозу босиком

К милому ходила!

И-их, валенки-и!

Переводчик растерялся, публика — тоже. У Андрея, вижу, глаза на лоб полезли.

Зато сидящая рядом Клаудиа Кардинале вдруг с жаром схватила моего режиссера за запястье и подняла его руку вверх, как победителю в боксерском поединке:

— Брависсимо! — звонко выкрикнула она.

Молодец, Клавушка! Мы найдем с тобой общий язык!

И — после секундного шока — весь зал взорвался аплодисментами.

Маленькие девочки в национальных итальянских костюмах бежали ко мне с букетами цветов.

Марчелло, поцеловав мою руку, пророкотал:

— Грацие, синьорита Кузнецова.

Наверное, надо было поправить его: синьора, а не синьорита, ведь я замужем. Ну да ладно!

Тут на сцену вслед за ряжеными девчушками пытается прорваться статный белокурый мужчина с букетом белых роз. Но служители его отстранили: церемония награждения строго регламентирована, и поклонников на подмостки не пускают. Все, что не запланировано, — потом, в частном порядке. А жаль. Он очень красив, этот голубоглазый блондин в смокинге.

Что же, вот и свершилось.

Я покидаю сцену Дворца кино на острове Лидо. Сейчас тут будут вручать следующий приз.

Возможно, это был пик моей творческой биографии. А может, впереди новые победы, еще более оглушительные? Впрочем, зачем загадывать! И без того нынче счастливый день...