На этот раз Мадж въехала прямо на мощеный вор. Она одолжила у брата его огромный белый свитер и джинсы, потому что собственные слишком подчеркивали ее фигуру. Свои пышные волосы она стянула на затылке. Единственной уступкой женственности был кожаный шнурок с тремя раскрашенными вручную бусинами, легко обхвативший ее изящную шею. Она надела его, только чтобы не выглядеть соблазнительной: воротник свитера предательски отставал от шеи.

— А, это опять вы…

— Да. Я хотела позвонить, но…

— Ш-ш-ш. — Олджи раздраженно взглянул на нее и приложил палец к губам. — Я еще не завтракал. У меня есть строгое правило — никаких разговоров, пока не поем, кто бы ни пришел. Вы можете позавтракать со мной, но, пожалуйста, помолчите.

— Хорошо. Послушайте, мне ужасно неловко беспокоить вас так рано утром в воскресенье, но…

— Потом! — Слово прозвучало резко, и на этот раз он даже дотронулся пальцем до ее губ, чтобы она замолчала.

Мадж испуганно отстранилась и, опустив глаза на свои кроссовки, нахмурилась. Молча кивнув, она покорно пошла вслед за ним в дом. Он снова провел ее по коридору в уже знакомую ей кухню. Мадж твердо решила не смотреть на него, но это было непросто. Вопреки своим намерениям она то и дело поглядывала на его притягательную фигуру. На Олджи была свободная хлопчатобумажная футболка в сине-белую полоску, закрывающая верх его голубых джинсов, под которой соблазнительно вырисовывалось мощное тело. Когда он двигался, футболка прикасалась к ягодицам. Олджи был еще не брит, но ведь всего только восемь тридцать. Это вполне простительно, решила Мадж.

На столе стояла небольшая корзинка. Олджи не предложил Мадж присесть, и та неловко переминалась с ноги на ногу, в то время как ее глаза непослушно следили за тем, как Олджи положил в корзину пакет молока, несколько яблок и пакетик хрустящих булочек. Затем он взял термос и перелил кипяток в кофеварку. Он и на этот раз не воспользовался ложечкой, чтобы насыпать кофе.