– Письмо мне дала Кэролайн Пирс. Вечно она сует нос в чужие дела! Даже страшно подумать, где она его откопала. Ну да бог с ней. Как нам быть, Лиззи?

Элизабет вздохнула и присела на краешек кровати рядом с Джессикой. На лицах сестер было одинаковое выражение смятения и обиды.

– Думаю, нам надо поговорить с родителями начистоту. – Лиз старалась унять дрожь в голосе. – Мама же не дала окончательного ответа. Нечего бить тревогу раньше времени.

– О чем ты говоришь! – взвыла Джессика. – Ты что, не понимаешь, что нам конец? Крышка!

Элизабет рассмеялась:

– Успокойся, Джес. Если мы будем так себя вести, то не сможем никого разубедить. Надо взять себя в руки.

– Ладно, – вздохнула Джессика. – Я постараюсь быть спокойной.

Но этим же вечером, не успели родители вынуть пиццу из коробки, произошел первый взрыв.

Когда Джессика спустилась вниз, Элис Уэйкфилд доставала из серванта тарелки. Обычно при взгляде на молодое лицо матери, ее голубые глаза и светлые волосы, собранные в хвост на затылке, Джессика расплывалась в улыбке. Но в тот вечер она была мрачной как туча.

– Что с тобой, Джес? – спросил Нед Уэйкфилд.

У Джессики задрожала нижняя губа. Она села за стол, тщетно стараясь оставаться спокойной. Наконец плотина прорвалась.

– Мама, как ты можешь так с нами обращаться? – выкрикнула она.

Миссис Уэйкфилд, расставлявшая тарелки, засмеялась и села.

– Дорогая, зачем так расстраиваться из-за какой-то пиццы?

Элизабет, которая в этот момент вошла в комнату, предостерегающе взглянула на сестру, но было поздно. Обливаясь слезами, та гневно смотрела то на мать, то на отца.

– Причем тут пицца! Я говорю о своей жизни!

– Джессика, – мягко произнес Нед Уэйкфилд, откидываясь на спинку стула, – может, ты объяснишь нам, что случилось?

– А вот что! – Джессика выхватила из кармана рубашки письмо и протянула матери. – Как же так, мама? Выходит, мы не имеем права голоса в таких важных вещах, как переезд?