― Да? Ну, ты вправе позволить себе сомневаться! У тебя за плечами десятилетний опыт, твой дядя удачно пристроил деньги, которые ты заработала, так что можешь крутить носом. Похоже, в этом твоя проблема, ведь тебе не пришлось бороться за место под солнцем, не нужно было держаться из последних сил, чтобы протянуть месяцы, а то и годы без работы. Ты легко шагаешь по жизни на всем готовом, тебе нет необходимости утруждаться. Возможно, тебе действительно стоит уехать и подумать немного. Только лежа на пляже и полируя ноготки, ты так ничего и не поймешь.

Мелани так старалась последние дни сдерживать свои эмоции, пыталась не показать, как она несчастна, чтобы не выглядеть неблагодарной по отношению к новой семье. Она понимала, что они не виноваты: ее разочарование, смятение никак не связаны с ними. Разве можно осудить отца за то, что она все годы не знала о нем? Так решила ее мать, но ведь теперь Мелани известно, что Эдвард Бьюмонт страдал не меньше… В общем, она все время старалась скрыть свои истинные, довольно противоречивые чувства, но язвительная речь Труди задела ее за живое и смолчать Мел уже не могла.

— Ты думаешь, что жить, не зная родного отца, легко? — взорвалась она. — Ты считаешь, что играть в мыльной опере почти каждый день и при этом учиться в школе, и стараться не отстать по предметам так просто? А как тебе кажется, легко быть свидетельницей смерти собственной матери? Ты знакома со мной всего один год, видишь меня вместе с отцом и сестрами — веселыми, дружными, беззаботными — на семейных торжествах. И на этом основании считаешь, что хорошо меня узнала и теперь имеешь право судить? — Мелани встала, схватила сумочку и жакет, направилась к двери, но оглянулась. — Не звони мне, Труди. Когда я буду готова начать играть очередную комедию, сама позвоню.

Она вышла, хлопнув дверью. Труди Морган некоторое время ошарашенно смотрела ей вслед, потом вдруг рассмеялась.