Обнажив мечи, Оливер и Гавейн осторожно вышли из-за деревьев и приблизились к частоколу. Поперек входа лежало тело мужчины с зияющей раной в горле. Вся одежда, кроме набедренной повязки, испачканной при агонии, была с него сорвана. Рядом валялась огромная черная собака с рассеченной грудью.

Гавейн поморщился и нервно огляделся по сторонам.

– Лучше уйти. Мы тут ничем не поможем, а те, кто сделал это, должно быть, еще поблизости.

Не обратив на него внимания, Оливер вошел внутрь частокола. На него обрушились хлопья сажи, танцующие в огненных вихрях, и волны жара. Весь двор был беспорядочно усеян телами. Бойня, судя по числу ударов в спину, произошла во время бегства. Вооруженные и безоружные; мужчины, женщины, дети. Рот Оливера наполнился слюной. Он судорожно сжал рукоять меча, чтобы не отбросить его от себя далеко в сторону.

– Такого я еще не видел за все три года странствий по самым диким местам Господней земли, – хрипло пробормотал рыцарь.

– Ну и привыкай.

Дрожь в голосе Гавейна и его рука, сжавшая крест на груди, противоречили черствости сказанной фразы.

Оливер двинулся дальше. Сверкающая масса золотистых волос заставила его подойти к телу одной из женщин. Она лежала на спине с широко раскинутыми ногами. Глаза были открыты, но ничего не выражали. Скула вспухла, рассеченные губы тоже, однако женщина еще дышала.

Оливер упал на колени рядом с ней.

– Господи помилуй! Эмис! Эмис, ты меня слышишь?

– Ты ее знаешь? – голос Гавейна пугал.

– Давно, – ответил Оливер, не оглядываясь. – Она была под опекой графа Роберта тогда же, когда и моя жена. Я мог жениться на ней, а не на Эмме. Иисусе милосердный, просто поверить не могу!

Он сдвинул ноги женщины и прикрыл подолом платья грязные, окровавленные бедра.

Женщина повернула голову и посмотрела на Оливера, однако во взгляде ее темных сапфировых глаз не отразилось ничего.

Гавейн нервно потянул себя за коротко подстриженную бородку, окаймлявшую подбородок.