– Нравится тебе это дело.

– Нравится, – весело подтвердила Зинка.

– И давно ты… не девочка?

– Скоро три года. – Зинка надела трусики, поправила подол теплого платья и гольфы. – Я этот день как праздник отмечаю.

Похлопав себя по карманам, Моня достал портмоне и вынул двадцать пять рублей.

– Держи, куртку себе хорошую купишь.

– Спасибо, – улыбнулась Зинка.

Когда она выходила из кабинета – молоденькая, кудрявая, с ангельским румянцем на щеках, Моня подумал, что нужно было спросить девчонку, как она предохраняется. Но в кабинет ввалился подвыпивший парень, которого привезли прямо с работы, со стройки, со сломанной рукой, и Моня отвлекся на пациента.

Зинка рассказала матери, что беременна уже на пятом месяце. Аборт делать поздно.

– От кого залетела? – попыталась выяснить Фаина.

– От рентгенолога, – неуверенно ответила Зинка и опустила глаза.

– А может, от того, от литовца длинного?

– Нет. – Голос дочки стал увереннее. – С ним я еще в прошлом году рассталась. После него у меня еще были… – Зинка ловко достала из трехлитровой банки малосольный огурец и смачно захрустела им, сверкая ровными зубами.

– От мужчин в жизни только грязь и дети, – в очередной раз печально изрекла Фаина. – От ведь дурная ты у меня, не понимаешь, что нас теперь ждет. Но шо я нам с тобой скажу? Моня – это малое имя от Шимон. У нашего ребенка не будет отчества Шимоновна. Пусть будет, как и у тебя – Борисовна.

– А если будет мальчик? – Зинка достала из банки второй огурец.

– От чего не помню, так шобы у нас рождались пацаны – сплошные девки.

Эдик появился на свет в необычайно холодную сентябрьскую ночь.

– Эдик, к сожалению, мальчик, но он наш родной шлемазл. Никуда не денешься, будем ростить и кормить, – вынесла решение бабушка.

Так же, как и его маму, мальчика оградили от мужского общения. Бабенька, как называл Фаину Эдик, была для него всем – матерью, отцом, другом. Зинка, как только родила сына, сразу ударилась в загул.