Снег. С него начинались неприятные сны.

Когда Тэсс проснулась, в отделении самолета, которое Ригдейл легкомысленно называл каютой, была все та же полутьма — иллюминаторы закрыты шторками, горит пара лампочек и все. Самолет ровно гудел, и, бросив взгляд на хронометр, Тэсс поняла, что до посадки в аэропорту Вены еще полтора часа.

Она умылась, привела себя в порядок и, расправив покрывало на кровати, приоткрыла дверь в салон.

Мирная картина: все три помощника Тэсс бессовестно дрыхли в своих креслах в дальнем конце салона, пользуясь моментом; Ригдейл же сидел неподалеку за широким столом, на котором стоял включенный лэптоп, и читал газету. Он не видел Тэсс, и она замерла, пользуясь возможностью разглядеть миллионера, не играющего на публику.

Доминик просматривал газету очень внимательно — будто от этого зависела его жизнь. Не глядя, он протянул руку и взял чашку с кофе, стоявшую на столе, и, так же не глядя, отхлебнул. Он был сосредоточен, складки у носа и рта казались еще глубже, а очки в строгой черной оправе, которые Ригдейл нацепил, придавали ему сходство с благородными и кристально честными адвокатами из голливудских фильмов. Волосы, причесанные так аккуратно, что сию минуту его можно было бы снимать в кино, дополняли это впечатление.

Не дожидаясь, пока он ее засечет, Тэсс вышла в салон.

— Я скоро собирался тебя будить, — сказал Доминик, не отрываясь от газеты.

— Не стоит такой заботы.

— Тэсс, я все объяснил. Ты чужая женщина, к тому же агент ЦРУ. Я еще не водил романтических отношений с агентами ЦРУ. Полагаю, если бы попробовал, они не обрадовались бы.

Невозможно было понять, шутит он или нет, с таким-то каменным лицом. Но Тэсс невольно улыбнулась. Она уселась в кресло напротив и вытянула ноги.

— Зачем тебе это все, Доминик? Ведь тебя никто не заставлял помогать ЦРУ, насколько я понимаю.

— Приятная щекотка по напряженным нервам. Средство от скуки. Адреналин. — Он сложил газету и бросил ее на стол. — Что-то вроде экстремального спорта. Практически такой же допинг, как и у тебя, милочка.