Взгляд ее был полон неприязни. Она холодно бросила:

— Я никогда в жизни не…

— Вот именно, девочка, никогда в жизни, — перебил ее Джонни, — вы не сидели на ступенях армейского призывного пункта и не видели подъезжающих к нему машин. Не видели, как из них выходят молодые женщины, как правило с детьми, как они бросаются в объятия бледного, только что вызванного по тревоге солдата. Никогда не видели муку на лице девушки, смотрящей вслед любимому. Такого «счастья» я не пожелаю ни одной женщине!

Она довольно долго молчала, затем тихо произнесла:

— Но если бы эта девушка любила вас…

— Уж я прослежу за тем, чтобы в меня не влюбились. Вы еще ребенок, но мою мысль, думаю, уловили, не так ли? — отрезал он.

Краткий миг, похожий на вечность, Эйлин смотрела прямо в его глаза. В них было напряжение и что-то еще — слабое, едва заметное. И в ее глазах появилось нечто, удивившее Джонни. Эйлин не улыбалась, но некое подобие улыбки скользнуло по лицу, на мгновение чуть углубив ямочки на щеках. Джонни быстро отвернулся, и из его груди вырвался тихий стон. Эйлин усмехнулась.

— Что смешного? — осведомился он грубоватым тоном.

— Вы смешной, — спокойно ответила она, и теперь в ее глазах заплясали веселые искорки, а ямочки на щеках сделались глубже. — Вы так уверены, что никогда и ни в кого не влюбитесь и не позволите никому влюбиться в вас! Господи, как далеко может зайти человеческая наивность!

Джонни стоял засунув в карманы крепко сжатые кулаки, но на Эйлин не смотрел.

— Знаете что? — произнес он мрачно. — Вы еще очень маленькая девочка!

— Я не маленькая. Я умная. Я гораздо умнее вас. И оцениваю жизнь намного реальнее, чем вы. И еще я думаю, вы это прекрасно понимаете.