Признаться, в те минуты, затягивая бинтом Маринкину ногу, слушая слабенький голос мальчика, который вслух произносил каждое слово, пойманное с книжки, - я менее всего думала об умершей престарелой актрисе, о её таком страшном конце... Храп беспамятного пьянчужки тоже не способствовал расцвету широкомасштабных мыслей о гуманизме без берегов. Я позвонила Алексею и рассказала о случившемся. Он пообещал приехать к Маринке, профессионально исследовать её ногу и сделать соответствующее заключение. Но добавил:

- Девушки, вы легкомысленны. Надо бы вам наведаться в травмпункт. Вдруг перелом?

Но мы дождались его, и он нам уверенно сказал, что это ушиб, что меры, принятые мной, были профессиональны, но что ему тоже не очень нравится тот мужик с тяжелым портфелем.

- Хотя, впрочем, - заметил тут же, - вполне возможно, это разыгрывается наше воображение...

На следующее утро Маринка позвонила директору Дома ветеранов Удодову Виктору Петровичу и сказала, что она готова прийти и будет на месте примерно через полтора часа. Ей показалось, что директор несколько удивился её звонку, хотя это ведь его секретарша звонила ей накануне насчет завещания и говорила по-хорошему.

- Неужели ты отправишь меня одну? - спросила так, словно собиралась в геенну огненную.

- Ладно. Куда тебя... Вместе поедем, - сжалилась я.

Хотя, по правде, большого желания впутываться в эту историю у меня не было. Но и отказаться - как? Маринка была в курсе, что у меня больничный, и знала, что я тем не менее вполне ходячая, хоть и без товарного вида.

... Однако и самые благие намерения способны разбиваться в прах под давлением обстоятельств. Вдруг раным-рано звонок в дверь.