- Ах! - выдохнули мы радостно в два голоса. - Значит, дело все-таки заведено! Где оно? У кого?

- Не знаю, - был ответ.

- Ну как же...

- Не знаю, - повторил "пожнадзор".

- Но телефон-то какой там, все-таки, знаете?

- Не знаю. Вот вам справочник, ищите.

Мы нашли.

- Можно от вас позвонить?

- Нет. Из соседнего кабинета. Там пока никого нет.

Звоним. Дозваниваемся. Слышим:

- Никакого дела по Мордвиновой у нас нет.

- Как же так?

- Откуда я знаю.

- Точно нет?

- Точно.

Мы постучали в кабинет к Волкову. Молчание. Дернули за ручку. Заперто. Ушел, значит... удрал от нас. Или как это понимать?

Выскочили на улицу. Что дальше? Звоним с первого попавшегося телефона Одинцовой:

- Как все это понять-то?

- Решили идти до конца?

- Да ведь все они нас за каких-то дур держат! "Гоняют" и все!

- Правды захотели! Ишь вы какие настырные! Ну, скачите в райпрокуратуру, к прокурору.

И мы "поскакали". На наше счастье, перед дверью прокурора не было никаких очередников, а в приемной отсутствовала секретарша. Мы, не медля, постучали и вошли в очередной кабинет. Худощавый, бритый, прокурор Ильин выслушал нас, не перебивая, не пошевелив на бровью, ни губой, ни пальцем. Мертвым грузом, так показалось мне, лежали на его столе книги, папки, ручка и красный фломастер, словно украшения надгробья.

- Дело по факту смерти Мордвиновой, - наконец, зашевелились его сухие бесцветные губы, - возбуждено 18 мая и находилось у нас. Но нам ваши показания не нужны. Мы направили его в РУВД для дальнейшего расследования.