Мне не терпелось узнать, что главный предмет для предстоящей авантюры сохранился, лежит на шкафу в Митькиной комнатенке. Не церемонясь, пробралась к нему, подставила стул, полезла за коробкой. Митька спал и проспал шквал, и не услыхал, как я уронила стул. На шум непременно явилась бы мама, но её дома не было - дежурила в консьержной, хранила сны богатеньких жильцов... Я порадовалась тому, какой богатырский сон у моего родного брата и как это правильно - мало ли что ему предстоит, кроме сдачи сессий.

Однако мое братолюбие на этот раз оказалось довольно фальшивым. Я обнаружила в коробке свой старый темно-каштановый паричок. В нем я ещё в школе изображала пажа в "Севильском цирюльнике". Когда же у моей матери на нервной почве вылезли почти все волосы - она носила этот волосяной покров и была похожа на Марину Цветаеву. Потом хотела выбросить, но сама же, умница, раздумала: "Вдруг пригодится... Старые вещи опасно швырять на помойку..."

Так вот, я навертела на бедра большое махровое полотенце, надела алый пиджак, белые брюки, лакированные на высоченной платформе босоножки подарок Алексея, вывезенный ещё два года назад из Англии как крик последней моды, - а сверху напялила парик, на парик косенько, с намеком на суперэлегантность, приладила черную широкополую шляпу с вуалью - отцовский подарок моей матери году эдак в семнадцатом, - и, покрутившись возле зеркала, такая-сякая разбудила Митьку.

Спросонья он таращил глаза, ничего не понимал, только спрашивал:

- Вы кто? Вы зачем?

- Санэпиднадзор. Травим клопов, тараканов и других животных по умеренным ценам.

- Татьяна! Ты, что ли? - он сел, стукнул пятками об пол.

- Узнал, все-таки, - огорчилась я. - А так? - и нацепила черные очки с огромными "окошками" и широкими, в палец, дужками.