Гейл долго глядел на нее, его смуглое лицо было непроницаемо. Наконец медленно покачал головой.

— Понимаешь, перед лицом такой ревнивой уверенности мужчина вряд ли что-либо может сказать.

Она вся трепетала от гнева.

— Послушай, Гейл, я не в силах предположить, что же тебе нужно от меня. Не понимаю, зачем ты здесь и…

— А я никогда не мог понять, что тебе нужно, — холодно отрезал он. — Всегда терялся в догадках, что происходит в твоей хорошенькой маленькой головке, дорогая.

Энни, нервничая, дрожащей рукой стала накручивать на палец прядь своих рыжевато-каштановых волос.

— А ничего мне не нужно! — ответила она с задиристым видом. — Неужели ты уже не помнишь? Ты ведь женился на пустоголовой симпатичной дурочке только потому, что у нее хватило глупости забеременеть именно тогда, когда она тебе наскучила…

— Почему ты всегда так поступаешь? — мягко спросил он.

Энни готова была поклясться, что мягкость в его голосе обманчива, потому что никак не вязалась с твердым взглядом Гейла.

— Как так? — решила уточнить она. — Уступаю тебе? Стелюсь перед тобой?

— Нет. Унижаешь себя. Притворяешься безмозглой куклой, прекрасно зная, что ты не такая.

— Я не желаю слышать от тебя ни оскорблений, ни комплиментов, имей это в виду! — огрызнулась она, отхлебнув еще глоток минералки и отодвигая стакан.

После тяжело протекавшего гриппа Энни быстро утомлялась. Иногда из-за слабости и плохого самочувствия ей казалось, что она снова ощущает себя как на ранней стадии беременности.

— Извини, — сухо вымолвила она, отодвигая плетеный стул и вставая. — Я теперь быстро устаю. Мне пора отдохнуть. — И пошла прочь.